Мы встретились случайно на одной из самых оживленных
улиц Сеула — Итхевоне. Признаться, даже не сразу узнал Исраила. Казалось бы,
я должен был увидеть лицо победителя — счастливое, улыбающееся. Да и день был
солнечный, яркий. А у Арсамакова лишь тяжелая усталость исходила из глубины
его темных глаз.
Пошли мимо броских витрин магазинов и мелких лавчонок,
перебрасываясь отдельными незначительными фразами. Беседа не клеилась. И он
сказал:
—Приезжай после Олимпиады в Грозный, съездим в горы,
покажу нашу родовую башню... Тогда и наговоримся. А сейчас состояние у меня,
как у проколотого мяча.
На том и расстались.
Ингуши ревностно, бережно относятся к своим традициям,
реликвиям. И поныне в дни празднеств, особо значимых событий в их семьях
принято в первую очередь обращаться к своим истокам, предкам. Может, потому,
что они, как и некоторые другие народы Северного Кавказа, на долгие годы были
насильственно разлучены с родной землей. А в разлуке эти нравственные нити,
связи обостряются и крепнут.
В селении Эрзи с незапамятных времен стоит родовая
башня Хутуевых, от которых пошли и Арсамаковы. Примечательно, что начало этой
фамилии положила... женщина, гордая и мужественная горянка Фала, которой
удалось сделать то, что иной раз не под силу и мужчинам,— прекратить кровную
месть. Славился этот род умелыми земледельцами, строителями, ремесленниками.
А в начале 1962 года в Алма-Ате в семье спец-переселенцев Мариам и
Магомед-Гирея Арсамаковых родился сын Изя, которому было предначертано стать
первым олимпийским чемпионом Чечено-Ингушетии.
Впрочем, в возрасте нежном в нем стали раскрываться
совсем иные способности. С детских лет Исраил много рисовал, лепил фигурки, а
иногда создавал и целые скульптурные композиции на горские мотивы (через год
после его рождения семье удалось вернуться на родную землю и поселиться в
Грозном). И работы эти нравились не только родителям и соседям. Знающие люди
сулили маленькому Исраилу судьбу незаурядного ваятеля. На способного мальчика
обратили внимание работники из Дома пионеров, местного Союза художников. Но
внезапное увлечение спортом разрушило все эти надежды и планы.
В Чечено-Ингушетии, как и вообще на Северном Кавказе,
борьба не просто спорт номер один, а нечто гораздо большее. Это — часть
культуры народа, даже некий культ. Из поколения в поколение передаются
сказания о знаменитых борцах, их силе и благородстве. И сегодня силачи особо
почитаемы в этих краях. И мог ли такой крепкий, ловкий и сообразительный
паренек, каким и был Арсамаков, не заглянуть в борцовскую секцию? И боролся
он, по словам его друга, чемпиона мира Адлана Вараева, отчаянно, нередко не
столько умением, сколько силой духа побеждал взрослых соперников.
Но последовал еще один поворот в его жизни. Если не
касаться подробностей, то все произошло на удивление просто. На одном из занятий
по общефизической подготовке его наставник, известный и авторитетный тренер
Асланбек Дзгоев, заметил, как ловко обращается 14-летний Изек с тяжелой
штангой, и буквально за руку привел своего ученика в динамовскую секцию
тяжелой атлетики к Кодзоеву: «Вот, Ибрагим, будущий чемпион». Поступок
истинного педагога, если учесть, что Арсамаков был одним из лучших учеников
Дзгоева.
Правда, Кодзоев не сразу оценил достоинства новичка.
Тогда у него тренировались рекордсмен мира Адам Сайдулаев, другие маститые
штангисты. До новичка ли было? Да и сам Арсамаков какое-то время вовсе не был
одержим новым видом спорта, нет-нет и заглядывал в секцию борьбы. Съездил
даже на юношеское первенство страны по вольной борьбе — победил уверенно.
Но однажды Исраил узнал, что Кодзоев говорил ребятам о
своем разочаровании— мол, больше разговоров и авансов было, а результата у
Арсамакова не видно. Может, и нарочно обронил Ибрагим эту фразу, зная
самолюбие Изи. Как бы то ни было, а задело это Арсамакова здорово. С того дня
он взялся за дело всерьез, с присущей ему целеустремленностью. Было это зимой
1977 года...
Тема отношений спортсмена и тренера, их взаимного роста
— особая, и требует она отдельного повествования. А сейчас скажу, что
Арсамаков и Кодзоев сошлись в главном — в понимании сути такого союза, когда
наставник, нисколько не задевая и не ущемляя собственного «я» своего ученика,
создает самые благоприятные условия для максимальной реализации его
способностей. Концепция, конечно, не новая. Однако сколько возникает на
практике сложностей и нюансов... Помимо знаний, опыта, требуются здесь
деликатность, интуиция, если хотите, мудрость тренера, чтобы все задуманное
воспринималось спортсменом правильно и с пониманием. Именно в такой
нравственной атмосфере может расти и развиваться атлет в первую очередь как
личность, как единомышленник тренера, а не бездумный исполнитель чужой воли.
Да, тогдашнего Арсамакова пришлось изрядно «поломать».
Перестраивать работу его мышечного аппарата, подтягивать отстающие группы
мышц, ставить технику... Работа эта тяжкая и нудная, черновая. Но
необходимая. И Исраил справился с ней легко и быстро. После года тренировок
он выполнил норматив мастера спорта в полусреднем весе. Затем перешел в
следующую категорию, а еще через год стал мастером спорта международного
класса.
Вот тогда-то о нем и заговорили с восхищением, тогда и
пообещали блестящее будущее. Накануне Московской Олимпиады его уже привлекают
в сборную СССР. И вдруг — год топтания на одном месте. Правда, в том году
Исраил становится серебряным призером чемпионатов мира и Европы среди
юниоров, побеждает на взрослом Кубке страны. Но эти результаты не
удовлетворяют ни его, ни руководителей тяжелой атлетики. Ждали ведь куда
большего.
Только позже разобрались они с Кодзоевым в причинах. У
тогдашних наставников сборной СССР был один основной принцип: работать и
работать. Ну а если ты молодой, то и паши вдвойне, нарабатывай силушку! Вот
такая универсальная была «методика». Безо всяких тонкостей, без понимания
индивидуальных качеств атлетов. Арсамаков же привык тренироваться по-иному —
с учетом самочувствия, особенностей своего молодого, еще не сложившегося
организма. Да разве собирался кто-нибудь понять этого юнца? Не нравится?
Уходи. Другие займут твое место.
Сами обстоятельства вынудили Исраила идти тогда на
хитрость. Тренируется на сборах, а как почувствует перегрузку, сказывается
больным или имитирует легкую травму. Отдохнет день-два — и снова за штангу. И
результаты вновь стали расти. В 1981 году он выиграл юниорский чемпионат
мира, установив высшие достижения для этого возраста во всех движениях и
сумме двоеборья — 377,5 кг.
Разумеется, обман не мог длиться долго. И вскоре
«симулянт» был с громом и молниями разоблачен, а что-бы впредь подобного не
повторялось, к нему в сборной приставили сразу двух персональных тренеров. И
хотя в последующие два года результаты Арсамакова росли, реального воплощения
они не получали. Тогда в среднем весе блистал Юрик Варданян, и его сумма
двоеборья — 400 кг — казалась фантастической. Поэтому все остальные штангисты
этой весовой категории расценивались как дублеры Варданяна. Многие, видя
бесперспективность, переходили в другие категории. Арсамаков остался, решил
не маневрами, а делом доказать свою силу.
И вот довольно скоро его результаты вплотную
приблизились к рекордным. Однако к тому времени у руководства сборной уже
прочно закрепилось о нем мнение, как о неудобном, а значит, и неугодном
Человеке. Очень уж был самостоятельным. Это не нравилось, и на чемпионаты
уезжали другие.
Чем иначе можно "объяснить, что в 1982 году его,
имевшего лучший результат в своем весе, не берут на мировое первенство в
Любляну, потом— на Кубок Балтики? Каким-то чудом ему удается в третий раз в
течение двух месяцев выйти на пик спортивной формы, и на юниорский чемпионат
континента он едет с самыми радужными надеждами. Но там происходит нечто
вообще из ряда вон выходящее. Очевидно, увлекшись стратегическими расчетами
высшего порядка, тренеры нашей команды ухитрились заявить Исраила не в его
весовой категории. Словом, и здесь не дали выступить.
Так прошли для Арсамакова еще два года. В 1984-м Исраил
был готов к рекордным результатам. И вновь тренеры сборной сдержали атлета.
После очередного протеста спортсмена А. Прилепин и сказал ему: «Штанга не
любит неудачников, а ты совсем издергался, парень. Завязывай лучше...»
Как-то Исраил признался мне, что, будь он в то время
чемпионом мира или Европы, не задумываясь ушел бы из спорта. Терпеть блажь
тренеров сил уже не было. Но он чувствовал, что еще и наполовину не
реализовал себя, что его сила, мастерство требуют своего выхода — борьбы,
первоклассного результата. А его раз за разом лишали всего этого. И он вновь
не подчинился, остался.
В 1986 году сборную страны возглавлял уже Давид Ригерт. Счастье, казалось,
начало улыбаться Арсамакову. Выиграл чемпионат Европы и совсем немного
проиграл болгарам на мировом первенстве. А в начале следующего сезона он
заболел. Хотел пропустить чемпионат Европы, однако тренеры настояли на его
выступлении. За две недели Исраил форсированно набрал форму, показал на
прикидке 175 кг в рывке и 220 кг в толчке. И понял, что выплеснул все — к
выступлению в первенстве континента не готов. О чем честно сказал Ригерту. А
в ответ услышал: «Не думай об этом, Изек, все будет в порядке. Время еще
есть».
В Реймсе он получил первую в своей жизни «баранку». И
вновь пошли разговоры, что, мол, Арсамаков уже выжатый лимон и проку от него
не будет. Пожалуй, это был самый тяжелый период. Что-то сломалось в его могучем
организме, и штанга буквально валилась из рук. В начале прошлого года его
сняли со истипенди сборной. Бесславный конец неудавшейся спортивной карьеры
становился реальностью, и Исраил, похоже, смирился с этим.
Вернула его на помост, как когда-то дала и саму жизнь,
мать. Раньше она никогда не говорила с сыном о спорте.
А тут, во время телепередачи из олимпийского Калгари,
не выдержала: «Сынок, как же переживают, наверное, за спортсменов их матери,
если даже у меня за них душа изболелась. И как же они счастливы, когда их
дети побеждают!» Не принята подобная сентиментальность в кавказских семьях,
но, видно, уж очень исстрадалось сердце Мариам за сына.
Был у Исраила и другой разговор — с начальником
динамовской команды округа Керимом Тебиловым. Настоящий, мужской, отеческий
разговор. В конце его Керим Давыдович попросил: «Помоги нашей команде
выступить на чемпионате страны, да и сам в последний раз испытай судьбу. Не
может же она все время от тебя отворачиваться».
Все это вывело его из оцепенения. Правда, еще целый
месяц он каждое утро приходил в зал, да и уходил ни с чем. Не мог себя
заставить взяться за гриф. Но в конце концов взялся. Начал тренироваться.
Выиграл чемпионат страны, и все, как говорится, пошло у него в гору.
Но не само собой, конечно. Ждало его еще одно серьезное
испытание. По правилу чемпионы СССР становились первыми номерами и
олимпийской сборной. Право на это Арсамаков завоевал. Но неожиданно решил
выступить на Олимпиаде и Юрик Варданян. И Арсамаков вновь стал... вторым.
Велика все же сила авторитетов и прежних заслуг! На прикидках знаменитый
ветеран смог лишь приблизиться к результату Исраила, тогда как последнему
пришлось многократно поднимать близкие к предельным веса, чтобы все же
отстоять свое право на место в олимпийской команде.
Самое же удивительное заключалось в том, что и после
всех этих проверок и испытаний в Арсамакова до конца так и не поверили. За
день до соревнований средневесов в олимпийской деревне я встретил начальника
Управления спортивных единоборств Госкомспорта СССР, известного в прошлом
борца Геннадия Андреевича Сапунова и, естественно, поинтересовался, кто будет
выступать завтра от нашей команды. «Сергей Ли и, возможно, Арсамаков»,—
ответил Сапунов.
И все же день 24 сентября 1988 года стал Днем
Арсамакова. Думаю, что ему выступать было сложнее, чем другим нашим ребятам.
Одним из главных его соперников оказался техничный и сильный южнокорейский
атлет Хьюнг Ли. Ну, а как хозяева Игр поддерживали своих спортсменов, видели
все. В тот вечер Исраил покорил не только штангу и соперников, но и сердца
болельщиков, И, думаю, больше всех был рад победе друга ассистировавший ему
Юрий Захаревич.
— Вы знаете,— сказал он после соревнований,— эту медаль
сегодня у Изи никто не смог бы отобрать. Поднял же он столько, сколько нужно
было для победы. Потребовалось бы — поднял и больше.
Да, Исраил Арсамаков не стал ваятелем. Но сумел
вылепить сильное тело и крепкий характер. В юности он, прочитав книгу об
авторалли, запомнил выражение одного из героев: «Удел всех вторых — глотать
пыль из-под колес первых». Фраза запомнилась. Решил, что будет только первым.
На это ушла у него почти вся жизнь в спорте.
Михаил Говорков, Сеул-Москва